На главную    

МГЛА
В этот миг вдали за пустошью и пространными болотами часы на городской ратуше принялись отбивать полночь. Тут же заколебалась завеса тумана, вызванного, вероятно, болотными испарениями, заколебалась и пала с последним ударом далеких курантов. Петер задрожал, вся кровь застыла в его членах от ужаса: луч света, резавший тьму подобно ножу, исчез. Из болот теперь поднимались крохотные голубые огни, имеющие вид мотыльков. Еще не познав натуру этой стихии, Петер тем не менее почувствовал некую эманацию ненависти, исходящую от безобидного фантома. — Зачем ты здесь, червь?! — вопросил вдруг громовой голос.
— Я не червь, — с сумрачной отчаянной гордостью ответствовал Петер и сложил руки на груди. — Я человек и пришел узнать правду, будь ты хоть сам дьявол!
Ужасный хохот был ему ответом.
Иоганн Кризе


Трудно люди жили... Трудно, но достойно. Какое-то жалкое облачко светящихся мотыльков было способно заставить человека наложить в штаны. А человек оставался молодцом и с полными штанами: ишь как гордо отвечает он нечистой силе! Сможет ли мой современник не наложить в штаны перед лицом неведомого?


Андреан шел по берегу около трех часов. Прибой бил в скалы, словно все демоны пучины ополчились на сушу. И вдруг впереди Андреан заметил струйку дыма. Он возблагодарил Бога и побежал вперед из последних сил. Вот и площадка между камнями, где полыхал костер. Возле огня хлопотал человек в морском мундире. Он обернулся — и Андреан в отчаянии опустился на землю.
То был проклятый капитан Ампедо.
— Подходите, друг мой! — Ампедо шутовски помахал кепи. — Проголодались, наверное? Я не успел сказать вам правду: мы на острове, друг мой, на острове.
И Ампедо засмеялся.
— Вы сам сатана! — простонал Андреан в исступлении.
Вокруг простиралась бескрайняя пустыня океана.
Г. фон Лимози


Особенно хороша эта бескрайняя пустыня океана. Что ж он так отчаивается, этот Андреан, в исступление впадает? Остров, зелень, свежий воздух... Отдыхай! Судя по всему, остров большой. Значит, с капитаном Ампедо можно и не встречаться — раз он такой козел. В Амельяновск бы тебя, Андреан, кокетка ты хренова...


Вторые сутки молодцы инспектора Пфаффенмайера носились по дорогам леса Мельбе. Прокурор уже спрашивал: где труп?
— Мартин, — со вздохом обратился инспектор к своему верному помощнику. — Пора трясти суконщика. Мне нужна правда, только правда и ничего, кроме правды. Дом суконщика оказался пуст. Слой пыли на мебели поверг Мартина в унынье — судя по всему, хозяин отсутствовал не меньше недели.
Т. Мурнер

Непостижима ты, немецкая аккуратность! Этого Мартина да в берлогу бы к нашей Нюре Забазновой... Пусть по слою пыли и грязи определит, сколько лет там якобы не живет хозяйка.

Сейчас лишь обратил внимание: они все уцепились за правду. А ведь выписывал из книжек подряд — к вопросу о непостижимом. Может, правда — и есть самое непостижимое? В средневековой повести, в авантюрном романе конца девятнадцатого века и в современном детективе герои озабочены поиском правды. Следовательно, коль скоро герои служат рупором определенных авторских идей, дела с правдой обстояли раньше, и обстоят теперь — неважно.

Ладно, будем говорить о непостижимом. Почему демоны ночи не дают Петеру поговорить с загробной тенью отца? Почему капитан Ампедо полез на необитаемый остров? Куда исчезают трупы вокруг инспектора Пфаффенмайера? На последних страницах все непостижимые вещи объясняются самыми банальными причинами. Оказывается, еще при жизни отец Петера запродал душу дьяволу. Капитан Ампедо решил пошуровать на необитаемом острове в поисках клада и не хотел, чтобы об этом догадался юный штурман. А персонажи детектива заварили кашу сами — с похищениями и исчезновениями, вступив в преступный сговор с целью сокрытия одной банковской махинации. Правда оказалась унылее, скучнее вранья и домыслов. Настолько скучнее, насколько восьмое марта может быть скучнее Нового года. Кончаются недоразумения, кончается непостижимое — умирает повествование. Кому интересно теперь, что сказал загробный отец? Кому интересно, сколько мешков с золотом вырыл Ампедо? Наконец, никому не интересно, почему напился до чертиков инспектор Пфаффенмайер, невинная душа, распутав до конца змеиный клубок козней.

Ну-с, а моя правда? Насколько она интересна и необходима — мне, в первую очередь?