На главную    

Александр Борисович АМУ- СИН родился в 1959 году в селе Долина Федоровского района Саратовской области. Председатель Ассоциации саратовских писателей. Автор книг «Жажда дождя» (1999), «Долина» (2001), «Этюды Времени» (2007), дважды лауреат года национальной премии «Золотое перо Руси» и премии имени А. П.Чехова.


ДВА РАССКАЗА
МИРИЛИН

Бориса Мирилина в деревне побаивались, но уважали. Коренастый, в плечах больше метра, он обладал такой силой, что с одного удара ставил полуторагодовалых бычков на колени. Причем своей мощью никогда не кичился, кулаками — показухи ради — не махал. Жил спокойно, уверенно, тихо. О его недюжинной силе вспоминали только в тех случаях, когда кто-нибудь из сельчан во хмелю начинал то жену потчевать тумаками да вожжами, то детей… Участкового в деревне не было, и поэтому бежали к Борису. И он шел, днем ли ночью, на вожжи, на кнут, на нож…

— Сильному негоже забижать слабого, — бормотал Мирилин, связывая вожжами очередного разбушевавшегося сельчанина. Затем закидывал на плечо и нес к колодцу. И неважно, зима ли была, лето, осень, окатывал бедолагу ведром воды и тихо-тихо спрашивал:

— Ты чего, скотина, над женой измываешься? Разлюбил? Раньше надо было думать, раньше, а сейчас терпи и живи ради деток. Не их вина, что ты ошибся!

После такой коротенькой воспитательной беседы относил связанного и мокрого домой, обматывал ноги бельевой веревкой, в рот запихивал какую-нибудь тряпку и со словами: «Лежи и думай, пока не простят» — заталкивал буйного соседа под кровать и уходил.

Сколько раз побитые бабы, сжалившись над своими мужиками, пытались их развязать — без толку. Узлы, завязанные Борисом, можно только разрезать.

Хуже было, когда в селе упивались гуртом и шли улица на улицу. С подобными баталиями Борис разбирался молча. Покряхтывая, наиболее горластых закидывал на деревья, причем швырял так, чтобы летели вперед спиной и глаз не поранили. Тех же, кто пытался сопротивляться, охолаживал промеж глаз кулаком и охапками укладывал в крапиву, если дрались летом, а по зиме распихивал головами в сугробы.

— Скучно с тобой жить, Борис, скучно! Ни подраться, ни выпить от души, — ворчали мужики. — Стоит какой-нибудь соплюшке завопить, и ты нас картечью по деревне раскидываешь. И что это бабы над тобой такую силу имеют? Нет, пора тебя женить, тогда узнаешь, на чьей стороне правда.

Случалось, что парни, в очередной раз выкарабкавшись из крапивы, пытались Борису объяснить его неправоту.

— Ну сам подумай, как нам при тебе, такой махине, свою силу девкам показать, чтоб внимание на нас обратили, чтоб лишний раз посудачили…

— Кулаки — это признак бессилия, а не удали, — усмехался Борис. — Ты себя делом покажи, характером. В селе — не в армии, здесь счет не по росту и разбитым мишеням…

Но больше всего Борису доставалось, когда мужики шли драться деревня на деревню. Чаще такое случалось после уборочной. Село Долина, где жил Борис, стоит на левом берегу неширокой речки Еруслан. А рядом, на другом берегу, через плотину раскинулась деревня Михайловка.

— Два села, две совести, — часто говорил Борис.

И действительно, как будто не река, а десятилетия их разделяли. В Долине дома большие, кирпич-ные, крытые шифером. Почти вокруг каждой усадьбы огромные ухоженные сады, дорожки от крыльца вымощены кирпичом и гравием, что до сараев, что на улицу. А заборы-то, калитки, ворота! Разукрашенные по вкусу хозяина, они словно сопер- ничали с солнцем, играя красками.

В Михайловке — редкий дом каменный, все больше деревянные срубы, окруженные плетнем вместо заборчика, заросшие огороды с вечным чучелом под чугунком, да колодцы, серые, морщинистые от старости и покосившиеся от боли. Горько было даже колодезным журавлям видеть, как михайловцы каждый день пропивали свою жизнь в забегаловке у Клавки Саркисьянц.

Но после уборочной михайловские мужики наматывали на кулаки велосипедные цепи, вырывали из огородных плетней колья покрепче, доставали из-под завалинок припрятанные до случая свинцовые кастеты и шли бить долинских. За что? Да за то, что соседи живут получше, урожай у них погуще и техники побольше… И вообще за то, что они соседи и далеко идти не надо. Достаточно перебраться через плотину, и вот они — довольные, счастливые, сияющие от всегдашнего успеха мордочки долинские — лупи не хочу! Главное, перебраться через плотину.

Но, почуяв неладное, бабы с обоих берегов уже с полудня бежали к Борису и просили его вмешаться. И как только михайловские, основательно подвыпив, поднимались на плотину, их встречал Борис, сидя на бревне. Сюда же подходили и долинцы, вооруженные не хуже соседей. А на плотине, между ними, сидел на бревне и курил Борис. Мужики вначале робко, затем все настойчивее и настойчивее наступали на парня с двух сторон, уговаривая отойти и не мешать «выяснять обстоятельства». Борис молчал. И только когда разгоряченные головы, хватаясь за кастеты и колья, пытались прорваться сквозь Борисову границу, он вставал, поднимал бревно и начинал им крутить над головой, разгоняя то толпу михайловских, то долинских. И разбегались. Выбор-то небогатый, либо под бревно головой, либо в холодную воду… Разбредались мужики, наоравшись, наплевавшись, но не подравшись… И так из года в год. Бориса Мирилина в деревне побаивались, но уважали.