Экспресс-сайт журнала "Юность"

Не берусь утверждать, что современная солдатская байка проросла из русского фольклора, через Баркова, Сашу Черного, в наши героические будни. Но все же расцвела она не диким лопухом в огороде отечественной словесности. Об этом хотя бы красноречиво свидетельствует и само слово «байка». По Далю — побасенка, сказочка, присказка.
Словом, совершенно необъяснимо, откуда и когда она, собственно, взялась. Хотя во времена не столь давние считалось, что все анекдоты и байки, очерняющие нашу социалистическую действительность и армию в том числе, выдумывают в ЦРУ. Версия не менее фантастическая, чем происхождение некоторых бродячих сюжетов в байках. И, кроме того, очень непатриотичная. Поскольку действительность армейской жизни превосходит самую изощренную фантазию любого цэрэушного очернителя и клеветника. Никто не выдумает за нас того, что мы сами можем выдумать. И пережить все это. Ибо без баек служба в армии была бы очень грустна. И беспросветна.
Байка — жанр специфический. Точно так же, как и вообще брутальный армейский юмор. В ней любят крепкое слово и не воротят нос от, скажем так, пряного запаха казармы.
Все, кто служил в армии, и особливо те, кто там не был, ужасно любят травить (именно травить, а не рассказывать) солдатские байки. Солдатские байки Дмитрия Игумнова, который служил в советской армии еще в далеких 1956-1957 гг. — того же покроя. В них — смех вперемешку с драмой, анекдот, придуманный самой жизнью, казарменной реальностью, странной, страшной, замысловатой и простодушной, глупой и многогрешной.
Рассказы Дмитрия Игумнова для журнала «Юность» — хороший повод объявить о премьере новой рубрики «Дембельский альбом». Ведь, на наш взгляд, о советской армии еще ничего, за редким исключением, не сказано. Были «Стройбат», «Сто дней до приказа», множество афганских и чеченских хроник, стоящих несколько особняком. Но литература уровня купринского «Поединка» ждет своего автора.
Возможно, рассказы Дмитрия Игумнова могли бы послужить фундаментом этого объемного и значительного здания. Во всяком случае, хочется в это верить!

Игорь МИХАЙЛОВ

На Балтике изрядно штормило. Старый немецкий тральщик, переоборудованный для перевозки личного состава, медленно вздымался на гребень набегающей волны, а затем стремглав проваливался в морскую пучину. Трюм трофейной посудины был под завязку набит салагами нового призыва. Многие из них не только впервые попали в шторм, но и само море-то раньше не видели. И вот такое крещение!
Трагическое состояние новобранцев усугублялось предыдущими днями пребывания в экипаже. Там, после очередного медицинского обследования, им ввели сыворотку, как уверяли, от семи болезней. Укол был хотя и болезненным, но все же вполне переносимым. А вот по прошествии пары часов начались обмороки. Такая сильная прививка была сделана всем без исключения, чья служба должна проходить за границей. Затем прошла кошмарная ночь, да и утро многие ребята провели в бессознательном состоянии. Через двое суток практически все очухались, помылись в бане и отправились морем в польский порт Свиноуйсьце. Штормило не только за бортом, но и внутри. Многих новобранцев, заполнивших трюм бывшего тральщика, буквально выворачивало наизнанку. Ужасные запахи и звуки человеческих мучений сливались воедино с распластанными молодыми телами.
Среди матросов этого призыва находилось пятеро ребят из нашего большого города. Вернее, четверо, но так получилось, что один паренек из близрасположенного поселка с самого начала знакомства примкнул к ним, а затем прочно вошел в обойму моих земляков. На гражданке ребята даже не были знакомы друг с другом, но начавшиеся после прощания с родным городом события быстро сдружили их.
Самым активным среди новых друзей был Борис Березкин или, как его по-дружески называли, Борила. Он имел среднее образование и успел два года перед призывом поработать электриком в домоуправлении. Любознательный говорун, умница и непременный участник всех основных событий уж очень любил придуриваться перед младшим командным составом.
Ближайшим другом Борилы скоро стал Вася Внуков. Он больше года поработал на закрытом военном заводе в качестве монтажника радиоэлектронной аппаратуры. Кроме того, Вася окончил без хвостов первый курс заочного института. Для своих лет это был достаточно начитанный и грамотный парень. Однако в отличие от своего друга Васек обладал спокойным, даже замкнутым характером.
Третьим матросом со средним образованием в их команде был Толя Гранильщиков — стопроцентный гуманитарий, уже имевший многочисленные успехи на любовном фронте. Он тоже успел побыть студентом, но на дневном отделении. Однако, не проучившись и семестра, Толя был отчислен с первого курса института из-за какого-то скандального романа. Высокий и симпатичный бывший блондин, поглаживая свою стриженную под машинку голову, постоянно сетовал на отсутствие девчонок в ныне окружающей его действительности.
Сергей Рутковский, в отличие от своих земляков, не окончил даже среднюю школу. Так сложилась жизнь страстного радиолюбителя. Он уже несколько лет работал в телевизионном ателье и не представлял себе воинской службы без своего любимого занятия. Была у Сереги еще одна оригинальная особенность, за которую он в дальнейшем получил обидное прозвище Тушканчик.
Грубая матросская пища понуждала слабый желудочно-кишечный тракт радиолюбителя бурно освобождаться от газовой фазы при пищеварительной переработке. Правда, многие матросы полагали, кто в шутку, а кто и всерьез, что все дело было в качестве и количестве Серегиной кожи. Сам Тушканчик был небольшого роста, и, следовательно, кожный покров был у него небольшой, да и сама кожа из-за низкого качества плохо растягивалась. Как только Серега ложился спать и закрывал глаза, то кожи для закрытия всех дырок в его организме явно не хватало, и, как следствие, открывался анус, то есть отверстие заднего прохода. Остальное и так понятно.
Наиболее своеобразным внешним видом отличался пятый член возникшего сообщества Федя Большов. Был он ростом немногим меньше даже Тушканчика, но обладал просто шикарным волосяным покровом. Почти без натяжки можно сказать, что весь Федя зарос густыми черными волосами. Высота лба у него не достигала даже трех сантиметров, а волосы на щеках почти вплотную подступали к глазам. В дальнейшем ему неоднократно объявляли наряды вне очереди за то, что он якобы был плохо побрит. За все это и получил Федя плотно приставшее к нему прозвище Шершавый. Надо сказать, что был Шершавый не только небольшого роста, но и небольшого ума, и часто попадал в неприятные ситуации. Но все же ребята любили этого неудачника за его доброту и отзывчивость, а он просто обожал своих новых друзей. До призыва Шершавый работал кем-то на свиноферме, которая обеспечивала существование целому поселку, расположенному в нескольких десятках километров от нашего города.

Тот первый переход по Балтийскому морю друзья перенесли по-разному…