На главную    

13.

Легрен уже в третий раз перечитывал все материалы по делу об убийстве Леруа. Жара не спадала, и его полноватое тело страдало, тяжко дышало, обильно выделяло влагу. Время от времени он с силой тер виски, словно это движение было главным в череде усилий по распутыванию преступления…
В том, как подробно велся протокол места преступления, виделась опытная и профессиональная рука. Это помогало Легрену вновь и вновь представлять ту квартиру, где совершилось злодеяние. Хотя почему все так уверены, что это злодеяние? Да, в крови Леруа найден яд, но никаких доказательств, что его отравили, так и нет. Никаких прямых доказательств. Яд, кстати, определяли весьма долго. Оказалось, что это весьма редкий состав, изготовить который не так уж просто. Его относят к одному из самых древних ядов на земле. Повод, чтобы задуматься? Пожалуй. Но почему же все таки убийство? Да, есть бутылка. Яд найден и в бутылке, и в бокале, из которого, по всей видимости, пил Леруа. Есть и второй бокал. Почему Леруа выпил вино, а его визави даже не налил себе в бокал и как Леруа мог не насторожиться из-за этого? Еще одна странность в этом деле: почему Леруа закрылся изнутри? Выходит, он сам выпустил убийцу, ничего не подозревая, и против своего обыкновения задвинул щеколду… Надо бы узнать, через какое время действует этот яд?
Легрен переложил нераскуренную сигару из одного угла рта в другой и набрал номер. На том конце провода ответил его старый друг, эксперт-криминалист, не так давно вышедший на пенсию, прежде считавшийся виртуозом своего дела и до сих пор дающий своим коллегам бесценные консультации. Про него в полиции говорили: Парисьи знает больше, чем все.
— Старина Жакоб. Извини, что отвлекаю в выходной…
Парисьи что-то пробурчал в ответ. От него Легрен узнал все о действии яда, от которого отправился к праотцам Жорж Леруа.

14.

Предложение Пьера посетить сегодня вечером представление в «Мулен Руж» Алексей сперва отклонил. «Только “Мулен Руж” сегодня не хватало», — c раздражением подумал он. Однако через минуту решил согласиться. Причин тому виделось несколько: во первых, Пьер горячо убеждал, что им во что бы то ни стало надо развеяться, и Алексей не видел смысла отказывать музыканту; во вторых, он за всей сегодняшней суматохой как то забыл про их договоренность с Наташей встретиться вечером, а девушка, по ее собственным словам, работала танцовщицей как раз в этом самом «Мулен Руж»; ну и, в третьих, ему вдруг показалось, что вместе они быстрее преодолеют тот смутный водоворот событий, так внезапно захвативший и связавший их судьбы.
— Дорогой друг! Я счастлив, что ты согласился! Понимаю, что в основном из за того, чтобы не обижать меня… Но я, как последний наглец, должен причинить тебе еще одно неудобство.
Алексей вопросительно поднял брови.
— Мне нужно на пару часов отъехать, чтобы закончить одно дельце. Предлагаю встретиться ровно в восемь около кабаре.
Климов засмеялся.
— Это, бесспорно, очень большое неудобство, но я тебя прощаю. Договорились...
Сейчас, двигаясь от «Ротонды» по улице Вавин к Люксембургскому саду, Алексей вспоминал обед, доброе, немного угловатое лицо скрипача, его деликатность. «Да, Пьер удивительный человек. Мог бы стать моим лучшим другом. Но, увы, лучшего друга у меня никогда не было и уже не будет. И никто в этом не виноват, кроме меня самого…»
Солнце еще довольно высоко висело над Парижем, поглаживая мягкими лучами знаменитые крыши, серые стены и ажурные решетки — предмет многолетней гордости парижан.
Алексей шагал, все больше погружаясь в свои мысли, ведя с кем то бесконечный диалог.
«Как так получилось, что у меня никогда не было друзей! Приятелей хоть отбавляй. Взять хотя бы Стаса Рыбкина. Сколько мы с ним пробалагурили в курилке за время нашей работы… Приятный, неглупый человек, покладистый, с каким то внутренним несчастьем. К таким людям у меня всегда повышенная симпатия. Но дружить с ним? Доверять свои тайны? Может быть, у меня какое то идиллическое представление о дружбе, и ее в этом смысле вообще больше нет в нашем мире? А Том Сойер и Гекльберри Финн всего лишь выдумки американского чудака? Нет, скорей всего, я слишком закрытый, закомплексованный человек. Ведь и к женщинам я по настоящему привязаться никогда не мог. Все так, эмоции, порывы… Детский сад, одним словом».
Вдоль решетки, ограничивающей бывшие владения герцога Люксембургского, Климов дошел до главного входа, того, что прямо напротив старого дворца. В саду было довольно много народа. Молодежь разлеглась на траве по обе стороны главной дороги, те, кто постарше, заняли садовые стулья и скамейки. Алексей увидел, как с одного из стульев встал опрятный пожилой господин, и направился прямо туда, чтобы успеть занять его место.
Все вокруг излучало редкостное спокойствие, шумно играющие дети напоминали о чужом семейном счастье.
«А ведь женщины любили меня! Мне всегда казалось чудным каким то, что меня кто то любит кроме родителей. В детстве я испытал столько любви! Да, деревенская жизнь, пожалуй, не располагает к сантиментам, к сюсюканьям. Любовь проявлялась в чем то другом… Я не понимал в чем, но ощущал ее каждую секунду. Может, потому, что я единственный ребенок в семье? Нет, что это я… Просто родители мои настоящие люди и меня любили по-настоящему. Как только вернусь в Москву, сразу возьму отпуск и — к ним, на родину! Прочь от глухой нелюбви окружающих, нелюбви и безразличия. Никак не могу выплыть! Не из за этого ли я никому не приношу счастья?»
Неподалеку от Климова на скамейке развалился субъект весьма могучего телосложения, налысо бритый, озирающий всех колючим взглядом свинцово серых глаз. Климов краем глаза наблюдал за ним, наблюдал с явным неудовольствием: фигура и поза вопиюще не вязались с атмосферой Люксембургского сада, а еще больше — с его внутренним состоянием. Алексею всегда были неприятны такие люди: нагловатые, уверенные в своей жизненной правоте, опасные. Вид бритоголового мешал Климову сосредоточиться до конца на своих мыслях, будто во взгляд попала крохотная, но причиняющая сильное неудобство заноза.
Он уже собирался пойти поискать себе другое место, как разыгралась неожиданно трогательная сцена. К амбалу подбежал совсем маленький мальчик, от силы лет шести, заверещал по-французски «папа, папа», и этот тип, производивший такое скверное впечатление, и играючи подхватил ребенка на руки. Будто ловкий зверек, сынишка сразу устроился у него на плечах, и они прошествовали мимо Алексея.
Климов улыбнулся, пожурил себя за излишнюю мнительность и недоверие и тут же забыл про них.
«Итак… И Пьер, и Эвелина в один голос твердят, что надо мной нависла некая опасность. Два человека, придерживающиеся в такой ситуации схожего мнения, это уже немало. Что остается, если отбросить страхи и домыслы? Меня по звонку нового главного редактора Белякова неожиданно отправили в командировку в Париж. Факт странный, но ничего из ряда вон выходящего. А для репортерской работы чуть ли не норма! Идем дальше… После моего прилета в Париж Эвелина получила два необычных звонка, в которых разные люди приказывали ей по разному действовать по отношению к мне: одни велели срочно вызвать меня из Парижа обратно, другие — наоборот, оставить. Никакого смысла ни в том ни в другом указании пока не прослеживается, а странности — хоть отбавляй. Теперь о Пьере и его концерте. Здесь тоже все весьма запутанно. Сегодня днем якобы я позвонил и вызвал Пьера в квартиру, где на него напали. Это уже интересно. Значит, не просто грабители, а по меньшей мере очень осведомленные. Слава богу, с Пьером не случилось ничего непоправимого. Кстати, из его слов, этот пресловутый и уже отмененный концерт его вынудили организовать некие люди, которых он не захотел назвать. Эти же люди требовали, чтобы из России концерт приехал освещать именно я. Выходит, потом другие люди, тоже неведомые, устроили ограбление в апартаментах музыканта, покалечили ему руку, то есть сделали все, чтобы концерт не состоялся. Опять две некие странные силы! О них неизвестно почти ничего. Не исключено также, что все это невероятные совпадения и события не имеют между собой связи. Но все же какие то ненормальные явления происходят, поэтому остается открытым один вопрос: при чем здесь я? Кому и что от меня надо? И при чем здесь эта нелепая просьба к Пьеру сыграть для меня “Двадцать четвертый каприс” Паганини?»
В это время довольно молодая женщина прошла мимо него, ведя под руку красивую голубоглазую девочку. Он не обратил на нее внимания, зато она разглядела его очень хорошо. Какое то подобие тревоги мелькнуло в ее глазах, но быстро рассеялось. Она что то сказала девочке и заторопилась: через полчаса вся семья соберется к чаю, и мадам Безансон не должна опоздать. Семья Безансонов жила по строгому распорядку, обычаи стояли на первом месте, и каждый член семьи обязан был блюсти их неукоснительно.

15.

Достигнув Авиньона, Антуан и Клодин прямо с вокзала отправились к дому, где, по имеющейся у них информации, жил Леруа. Оказалось, что это совсем рядом со знаменитым Папским дворцом. На противоположной стороне улицы жило своей размеренной воскресной вечерней жизнью большое кафе, в котором, судя по всему, коротали вечера жители окрестных домов. Во Франции, особенно в провинции, встречаются такие заведения, куда редко заглядывает чужак, эдакие семейные клубы, где можно перекинуться с соседями ничего не значащим словом, выпить бокал доброго вина, пожаловаться на жизнь, поругать городские власти, пробавляясь плоскими анекдотами и расхожими шутками. Сначала на предложение Антуана выбрать это кафе как место дислокации и, войдя в контакт с кем-нибудь из завсегдатаев, попробовать расспросить о Леруа, Клодин отреагировала энергичными протестами. По ее мнению, это пустая трата времени: слишком уж долго Леруа здесь не живет, чтобы случайный посетитель кафе мог вспомнить о нем что-нибудь путное и полезное для следствия. Но Антуан, неожиданно даже для самого себя, на этот раз жестко решил настоять на своем:
— А что ты предлагаешь? Пойти в воскресенье вечером по квартирам и начать задавать дурацкие вопросы?
— Почему бы нет? Соседи — люди добропорядочные, память у французов хорошая, на точность их показаний можно будет положиться, в отличие от вечернего бреда сомнительных пьянчужек.
— А ты не допускаешь, что соседи и посетители кафе могут оказаться одними и теми же людьми?
Клодин презрительно хмыкнула, хотела что то вставить, но осмелевший Антуан не позволил:
— Что ж! Ты можешь приступить к выполнению своего плана, а я буду действовать так, как считаю нужным.
— Не забывай, что я старшая группы.
Но Антуан ничего не хотел и слушать. Он показал девушке спину и вошел в кафе. Клодин колебалась недолго и устремилась за ним, пытаясь изобразить на лице что-то предельно строгое. Ей было очень важно казаться именно сейчас серьезной и независимой.
Антуан устроился у барной стойки и заказал себе некрепкий коктейль. Клодин хмуро уселась рядом, сдержанно негодуя, но Антуан в ее сторону и бровью не повел. Парень, размешивающий напитки, быстро пошел на контакт. Он оказался не прочь поболтать с ровесником и быстро поведал Антуану, что работает здесь недавно и не планирует тут долго задерживаться. Ему якобы уже предложили место в куда более респектабельном заведении на очень хороших условиях, но пока его сдерживают кое какие долги и обязательства. Парень сильно шепелявил, говорил очень быстро и периодически раздувал ноздри в самых патетических местах рассказа. Антуан слушал сочувственно, время от времени позволяя себе ничего не значащие реплики.
— А кто вообще приходит в это кафе? На первый взгляд, здесь все как будто знают друг друга, — Антуан цедил напиток через соломинку.
— Все, конечно, не знают. Приходит народ и со стороны. Но есть и завсегдатаи. Вон, видите того субъекта в майке с футбольной символикой?..
Антуан оглянулся. За столиком в углу в весьма вальяжной позе пил небольшими глотками темное пиво неопределенного возраста господин. Волосы его были собраны сзади в хвост, майка плотно обтягивала изрядный живот, лицо лоснилось от пота. «Да. Первый выстрел мимо. У такого, пожалуй, много не узнаешь! Такие обычно высокого о себе мнения и любят в разговорах напустить туману».
Антуан снова обратился к бармену:
— И часто он здесь бывает?
— Не то слово. Торчит каждый день. По крайней мере все то время, что я здесь работаю. Он живет неподалеку, семьи у него, кажется, нет, торопиться ему некуда. Мой сменщик, а он работает тут много лет, рассказывал, что прежде он никогда не сидел один, вокруг него вечно толкался какой-то народ, он любил крепко повеселиться. А теперь предпочитает одиночество. Иногда к нему кто-то подходит, но долго не задерживается. Оживает он, только когда мы здесь включаем телевизор и идет футбол. Его прямо не узнать. Глаза горят, а уж если гол его любимый «Олимпик» забивает, так он готов чуть ли не в пляс пуститься. А что это вы так им интересуетесь? — Парнишка ни с того ни с сего насторожился и взглянул на Антуана неприветливо.
— У меня здесь когда то жил друг… А потом я потерял его из виду. Между нами остались кое какие незавершенные дела, а его и след простыл. Вот, думаю, может, найду кого то, кто его помнит. Он жил в доме по соседству, через дорогу.
— А… — взгляд юноши опять потеплел, — тогда этот может знать. Правильно вы на него внимание обратили. Даром он, что ли, пивко тут потягивает столько лет! Кстати, пиво темное обожает. Пару раз на моей памяти оно заканчивалось перед его приходом, так он аж глазами сверкал от злости. Я думал, он бросится на меня с кулаками. Его зовут чудно — Анибал… И что это его родителям такая ахинея в голову пришла?
Антуан медленно допивал свой коктейль, Клодин нервно покусывала губы и молчала.