27.

В Авиньоне совсем стемнело. Анибaл, Жак и Гари никак не хотели отпускать Клодин и Антуана. Пиво с каждым глотком сплачивало всех, а разговоры о футболе, о политике неизменно выявляли общие взгляды на животрепещущие проблемы. Наконец бармен, уже вконец осоловевший от духоты и работы, сообщил, что заведение закрывается. Приятели Леруа вяло оспаривали этот факт, но бармен упорствовал.
Спустя час Антуан и Клодин брели по неширокой улице в поисках гостиницы. Антуан держался так, будто пиво на него совсем не подействовало, а вот Клодин шла тяжело и в конце концов ощутимо оперлась на руку кавалера. Если бы ей в эту минуту сказали, что еще утром она проклинала все на свете и ни за что не хотела ехать в Авиньон с этим глупым мальчишкой Сантини, она бы удивилась. Рядом с ней шел весьма обаятельный молодой человек, уверенный в себе и даже несколько надменный. Заметим, что и Антуан пару дней назад не поверил бы в то, что будет идти под руку с недосягаемой Клодин и в этот момент думать вовсе не о прелестях молодой негритянки, а о человеке, которого он никогда не видел живым. То, что он узнал о Жорже Леруа сегодня за пивными беседами, проясняло для расследования многое, если не все. Антуан намеревался позвонить Легрену сразу, как только они вышли из кафе, но Клодин смогла все-таки убедить своего спутника, что стоит повременить до утра. Час был слишком поздний, а Легрен не выносил, когда его беспокоили ночью.
Сантини был уже не очень склонен безоговорочно соглашаться с доводами напарницы, но звонить все же не стал. Его остановило другое: чувствуя, что эта командировка может стать определяющей для его карьеры, он решил, не посвящая пока в это Клодин, с утра пораньше отправиться на поиски новых сведений о Жорже Леруа. Пусть комиссар увидит, какой он незаменимый работник, как добросовестно он выполняет поручения начальства! Ради этого стоит немного повременить с докладом.
— Есть здесь хоть какая-нибудь гостиница? — простонала Клодин.
— Вон, смотри! — оживился Антуан.
Метрах в ста пятидесяти ярко светилась вывеска «Хотел Дес Артс». Сонный портье встретил парочку не слишком приветливо, но ключи выдал, про себя подивившись, что они заказали два одноместных номера.
Оба номера располагались на втором этаже. У своей двери Клодин пожелала Антуану спокойной ночи, сунула ключ в замочную скважину и через секунду исчезла в темноте комнаты.
Сантини не стал включать свет, а прямо в одежде плюхнулся на кровать. Денек выдался длинный, тело нуждалось в отдыхе, но перевозбужденное сознание не давало успокоиться. Неужели благодаря ему будет раскрыто такое сложное преступление? Конечно, а как же иначе? Сегодня он мастерски, соблюдая все законы, выяснил самое главное для следствия: Леруа имел крупный долг перед банком Клеманов! Поэтому среди его вещей и обнаружена карточка этого банка. Сомнений быть не может! «Мной будет доволен не только Легрен, но и Геваро. Наверняка убили его те, кому он задолжал. Других причин нет». Антуан стал яростно ворочаться на кровати, забыв, что лег в одежде. Потом вскочил на ноги и стал расхаживать по номеру. Ему вдруг представилось, что Клодин отговорила его от звонка Легрену лишь потому, что стремилась доложить обо всем первой и лишить его заслуженных лавров. От этой мысли у него даже заболел живот. Он на цыпочках, чтобы не дай бог не произвести никакого шума, выбрался в коридор и подкрался к двери, около которой расстался с девушкой примерно полчаса тому назад.
Антуан весь превратился в слух, напрягся, как мог, но ничего не услышал. Это нисколько его не успокоило. Она могла позвонить в Париж уже много раз!
Поникший, он вернулся к себе. Окно его номера выходило на улицу. В этот час она выглядела пустынно, только несколько нищих дремали на противоположной стороне. Вдруг один из них стал довольно активно двигаться, достал откуда-то из одежды сотовый, надел очки и уставился на дисплей. Антуан не верил своим глазам! Это же был тот самый старик-араб — попрошайка, что так напугал Клодин в поезде! Он это или не он? Он!
Антуан отпрянул от окна вглубь помещения. Ему стало страшно! Надо срочно разбудить Клодин!
Теперь он уже не стремился не шуметь, а наоборот, яростно стуча каблуками по паркету, подбежал к двери Клодин и громко постучал. Девушка открыла почти сразу.
— Что случилось?
— Пойдем со мной!
Он взял ее за руку и потащил к себе в комнату.
Однако когда они подошли к окну, нищий уже крепко спал — так, по крайней мере, это выглядело.
— Ты видишь, кто это?
— Вижу. Обычный нищий. Почему он тебя так напугал?
— Обычный? Это тот самый тип из поезда, что грохнулся перед тобой на колени. Попрошайка! Помнишь?
— Точно, он! — подтвердила Клодин.
— А сейчас он здесь, под окнами отеля! Верней всего, он за нами следит. Может быть, он и в баре тоже был, да мы его не заметили.
— Но зачем ему за нами следить?
— Как зачем? Ему приказали!
— Кто?
— Какая ты, ей-богу, непонятливая. Убийцы Леруа. Те, кому он задолжал деньги!
— Господи! Какая чушь!.. «Клеман и сыновья» — один из самых респектабельных банков во Франции. Будут они убивать своих должников!
Антуан ничего не стал отвечать.
Некоторое время молодые люди провели в молчании. В комнату падал лишь свет от тусклого уличного фонаря. Клодин выглядела волшебно. Светлая футболка облегала ее формы, от недавно вымытых волос приятно пахло. В этом слабом свете, в дешевой гостинице, сидя по разные стороны кровати, они взглянули друг другу в глаза. Этот взгляд все и решил между ними.

28.

Одна рука Пьера беспомощно лежала на перевязи. Но это отнюдь не мешало ему энергично размахивать второй. Сейчас Пьер показывал вверх на купол базилики Сакре-Кер. Именно сюда, на вершину Монмартра, он привел всю компанию и теперь разглагольствовал о красоте и неповторимости вида на ночной Париж с этого места. Наташа, Эвелина и Алексей кивали головами, соглашаясь с доводами Пьера, хотя каждый из них бывал здесь не раз.
— А как ваша рука, Пьер? — Эвелина заботливо коснулась его длинных пальцев.
— Почти не болит, — бодро отозвался Пьер.
Пьер присел на лавочку, пригашая всех присоединиться к нему, но все остались стоять там, где стояли. В компании нарастало некое напряжение, общий разговор никак не завязывался.
У Эвелины зазвонил мобильный. Пока она слушала того, кто был на том конце, ее лицо менялось: уходило то привлекательное выражение, которое лишь пару часов назад заметил в ней Алексей, и возвращались тяжесть и отчаяние.
— Кто бы, вы думали, звонил? Мой начальник, Чекальный!
Пьян в стельку. Требует, чтобы завтра я дала разъяснения по поводу отмены концерта. Говорит, что в полиции ничего неизвестно о нападении на Пьера, и начальство требует от него объяснений.
Пьер ухмыльнулся.
— Да, начальник у вас забавный человек. Похоже, большой фантазер.
— Надо возвращаться вниз. Я здесь недалеко живу. Провожать меня не надо. — Эвелина явно расстроилась после телефонного разговора.
— Да нет, что вы! Я не могу вас не проводить, — засуетился Пьер.
— Вы так галантны! А еще говорят, что французская галантность давно в прошлом.
— Я человек из прошлого! — быстро нашелся с ответом скрипач.
Эвелина еще поломалась для приличия, но потом милостиво согласилась на сопровождение. Они удалились. Алексей и Наташа остались наедине.
— Мы, кажется, собирались поужинать? — У Наташи была эта редкая для женщин ее возраста манера говорить так, что на душе у собеседника светлело.
Алексей замялся, хотел что-то сказать, но осекся. Наташа сделала вид, что не заметила его неловкости.
— Я вас приглашаю к себе. Я тоже неподалеку живу, как это ни странно. Надеюсь, вы не откажете и мне не придется рассуждать о русской вежливости?
Алексей не раздумывал ни минуты.
Наташа занимала небольшую комнату в артистическом общежитии буквально в двух шагах от Сакре-Кер. Хозяйка оставила Алексея на короткое время в одиночестве, и он осмотрелся. Обставлено жилище было, на его взгляд, безвкусно. Много каких-то статуэток, коробочек, совершенно ненужных и лишних. Крохотная кухня находилась тут же, в комнате, и отделялась от нее плотной шторой. На всем виделось клеймо временности, случайности.
Между тем Наташа появилась из-за шторы с подносом в руках. Груда вареных креветок, разные сыры, картофель фри, французский хлеб — все выглядело весьма аппетитно. При виде еды настроение Алексея несколько улучшилось, хотя он и не испытывал сильного голода.
Когда красивая женщина приносит еду, трудно оставаться равнодушным…
Такую красоту, какой обладала Наташа, Климов ценил. Ее нельзя было поставить в ряд с пошловатыми блондинками с глянцевых обложек. Все в ней было живое, сильное, жаждущее жизни. Она являла собой полную противоположность тому месту, где жила.
— Вижу, вас удручило мое гнездышко?
— Отчего вы так решили?
— Когда я вошла, вы осматривались с ужасом.
— Да, в проницательности вам не откажешь. Уж не обижайтесь! Я так не люблю всей этой пошлости, попытки создать уют…
— Вы меня не обидите. Дело в том, что это не мои вещи. Я только пару дней назад перебралась в эту комнату, раньше жила этажом ниже. Здесь еще много вещей прежних хозяев. А свои я только начала переносить.
Алексей смутился и стал тыкать вилкой в картошку.
— Скажите, а этот Пьер ваш друг?
— Да. Мы дружим. Он великий человек. Жаль, что с ним произошло такое несчастье.
— Как-то он неестественно себя вел!
— О! Его можно понять!
Алексей пересказал все то, что произошло с Пьером сегодня днем. Наташа слушала внимательно. Когда он закончил, несколько секунд молчала.
— А что у него с рукой?
— Кажется, вывих или растяжение. Он оказал сопротивление грабителям! Его могли убить.
— Вы рассказали, что он вас вез в «Ротонду» обедать. Как же он вел машину? Он держал руль одной рукой?
Алексей задумался, напряг память, но никак не мог вспомнить, как вел машину Пьер.
— В конце концов, это не так важно. Может быть, и одной рукой. Здесь движение не такое, как в Москве, и коробка передач у него автоматическая.
— У вашего друга все в порядке с рукой!
— Почему?
— Я видела, как он причесывал волосы перед зеркалом в мужской комнате. Гребенку он держал в той руке, что у него на перевязи. Видимо, он левша и не привык причесываться правой.
— А что вы, позвольте, забыли в мужской комнате? — удивился Алексей.
— Я смотрела на вас. Вы как раз выходили оттуда и широко открыли дверь. А Консанж за вашей спиной прихорашивался. Я бы не обратила внимания, но человек он известный, да и волосы у него, как бы это лучше сказать, заметные.
— Странно все это. — Алексей был сбит с толку.
— Да ничего странного. Рука у него здорова. У меня был один раз вывих, бывали и растяжения — такая у нас профессия. В первый день рукой шевелить невозможно, да и боли такие, что без снотворного не уснуть.
— Выходит, он обманывает меня. Но зачем?
— Это уж вы сами думайте…

29.

Смотритель глухо и долго кашлял. В последние годы его все сильней мучила астма. Завтра рано утром соберется Синклит. Он догадывался, что мнения разделятся. Его всегда отличало умение вести лодку уверенно через все бури, сохраняя в команде единство. Но чем сильнее чувствовалось приближение часа икс, тем все больше ситуация выходила из-под контроля. Ему, опытному игроку, были как никому другому известны правила. Иногда надо просто следить за обстоятельствами и людьми и выжимать максимум из той ситуации, что сложилась сама по себе, без чьей-то злой или доброй воли.
Смотритель обожал сидеть в темноте. Так ему лучше всего думалось. Но сейчас темнота утомила его. Он нащупал рядом телевизионный пульт, включил. По одному из каналов передавали «Новости». Поначалу он слушал болтовню диктора вполуха, но когда сообщили об отмене благотворительного концерта в Париже, он кинулся к телефону. Руки от негодования чуть подрагивали.
— Альфредушка! Ты что, идиот? Я же отдал приказ ни во что не вмешиваться! Какого черта? Придется наказать тебя и Деда! На том конце провода что-то ответили.
— Ты, говоришь, ни при чем? А кто тогда? Вижу, это почерк твоих людей! Вы уже наломали дров в пятницу!
Смотритель не стал выслушивать объяснений и швырнул трубку на рычаг. Когда он бывал дома, всегда звонил по старому аппарату, с высокой стойкой для трубки. Это напоминало ему кремлевскую вертушку из незапамятных времен.

30.

Комиссар Легрен ехал по городу. Несмотря на поздний час и на выработанную за последний год привычку ложиться пораньше, сейчас сна не было ни в одном глазу. Визит в дом Леруа дал ему массу пищи для размышлений. Как оказалась книга из библиотеки покойного Леруа на столике в гостиной Безансонов? Легрен успел рассмотреть ее достаточно внимательно. Это была книга на русском языке. «Да. Дело приобретает международный характер, и нужно ли мне, старому комиссару, за год с небольшим до пенсии ввязываться во все это?»
Когда Анастасия Безансон вернулась в комнату, комиссар не подал виду, что обнаружил нечто очень для него интересное. Наоборот, он всеми своими репликами давал понять, что разговор для него становится пустой формальностью. Женщина же с жаром опять стала рассказывать о молодом человеке, которого она видела в день смерти Леруа входящим к нему в квартиру. Складывалось впечатление, что мадам Безансон всеми силами стремится обратить внимание следствия именно на этот факт. Комиссару пришлось прервать ее.
— Я читал отчет Сантини о разговоре с вами. Из него следует, что вы ничего конкретного об этом человеке рассказать не можете. Если учесть, что другие соседи никогда вообще и в тот день в частности не видели никакого молодого человека, ваша информация ничего не дает нам. Где нам его искать? Поверьте, я не подвергаю ваши слова сомнению. Но…
— Спасибо и на этом. Да, а ваш Сантини ловкач, хотя на первый взгляд производит впечатление лопуха. Он фактически не дал мне ничего толком рассказать, а вам наплел, что я ничего конкретного сказать не могу.
— Что же такого он не дал вам рассказать?
— Дело в том, что у меня очень тонкий слух, в детстве и юности я музицировала с репетитором. Так вот, я услышала, что сказал Леруа, открывая дверь этому, как вы все время выражаетесь, незнакомцу.
— Ну, что же? — Легрен чуть подался вперед.
— Он сказал ему: «Здравствуй, Гийом!»
Легрен ехал по Елисейским Полям. Он уже давным-давно не катался вот так по городу, наверное, со времен молодости, когда только купил первую машину. Вот он миновал Триумфальную арку и взял вправо, в сторону площади Клиши. Тут неподалеку находилось кафе, которое он прежде очень любил. В нем хорошо сиделось одному, думалось. В недорогом антураже, среди подвыпивших местных парней он был как рыба в воде. Вспоминал, как отец брал его по выходным в такие забегаловки… Интересно, многое ли там изменилось за это время? Уже забираясь наверх, к подножью Монмартрского холма, Легрен заметил, что за ним довольно давно едет серый кадиллак. Он сделал для профилактики два маневра, проверяя, нет ли хвоста. Кадиллак не отставал. «Это уже интересно. Давненько я не попадал в такие переделки…»
Около заведения со странным названием «Слон» Легрен резко притормозил. Внутри призывно и весело горели огни. Открывая дверь, боковым зрением он наблюдал, как на противоположной стороне улицы паркуется автомобиль его преследователей. Кроме водителя в нем было двое пассажиров.
— Господи, кого я вижу? Неужели к нам пожаловал сам комиссар Легрен! — Хриплый голос, произнесший эти слова, принадлежал высокому седому старику, стоявшему за стойкой.
— Друг мой! Эме! Как я рад, что ты жив-здоров! — Легрен крепко пожал ему руку.
— Чего ж мне не быть живым и здоровым? Это у тебя работа опасная. А у меня нет. Твой любимый столик как раз свободен. Ступай, я обслужу тебя сам.
Легрен присел в углу. Так, чтобы видеть дверь…
Обнаруженный им хвост укрепил его в мысли о том, что впутался он в дело, в которое никак не должен был впутываться. Но теперь отступать было поздно. Выйдя из квартиры Безансонов, Легрен отправился прямиком в квартиру Леруа: может быть, ему удастся обнаружить то место в книжном шкафу, где стояла книга, которую он только что видел? Долго искать не пришлось. Он вскоре обнаружил такие же по цвету корешки. «Так и есть! Это один из томов, а второй перекочевал к Безансонам. Два остались у Леруа. Нет никаких сомнений, что в семье Безансонов эта книга могла заинтересовать только Анастасию. Ведь она из России, и книга русская. Надо на всякий случай переписать название!»
Эме вырос перед Легреном неожиданно, словно сказочный персонаж из-под земли.
— Чего изволит месье комиссар? Как в старину, чего-нибудь покрепче?
— Нет, дорогой! Давай-ка кофе…
«По всему выходит, что русская общалась с Леруа, но почему-то это скрывает. Почему? Она что-то знает о причине его смерти? Не исключено. Но это опять догадки и никак не объясняет треклятую задвижку на двери, которую некому закрыть, кроме Леруа. Но Леруа ее как раз закрыть и не мог. Для этого ему надо было восстать из мертвых и выпустить своих убийц собственноручно».
Эмме снова появился у столика Легрена:
— Не желаете посмотреть журналы? У нас теперь для клиентов много всякой всячины.
Легрену сейчас было совершенно не до журналов, тем более что он увидел в большое окно, как дверь кадиллака открылась и один из пассажиров вышел. Легрен положил руку на рукоятку пистолета. В этот момент в кармане заурчал мобильник. Не отрывая глаз от окна, комиссар ответил на звонок.
Его агент — старый араб, которого он послал наблюдать за Клодин и Антуаном, доложил, что полицейские долго беседовали с друзьями Леруа, а теперь готовятся ко сну в одной из гостиниц. Легрен никогда не спрашивал своих агентов, как они добывают информацию, но знал, что их докладам можно верить на сто процентов. В этом докладе сейчас главным для комиссара было только одно: его подчиненные живы. Он попросил своего агента не спускать глаз с парочки и обращать внимание на всех, кто будет вступать с ними в контакт. «Надо бы позвонить им, приказать, чтобы быстрее возвращались. А то вокруг этого Леруа что-то много странных людей стало возникать. Взять того же Геваро…»